Чӑваш чӗлхин икчӗлхеллӗ ҫӳпҫи

Шырав

Шырав ĕçĕ:

сӑмахӗнчех (тĕпĕ: сӑмах) сăмах форми çинчен тĕплĕнрех пăхма пултаратăр.
Ыттисем пӗри те шарламаҫҫӗ, вӑл вара кашни сӑмахӗнчех тӗртсе илет!

Все молчат, а он все с подковыркой да подковыркой!

V // .

Кашни ораторӑн сӑмахӗнчех Хворостянкин…

Что ни оратор, то и на языке у него Хворостянкин…

XXVII // .

Унӑн усал та сутӑнчӑк шухӑшсем пур пулӗ тесе, эпӗ ӑна шанмасӑр пурӑннӑ чухне те вӑл мана ӗлӗкхи пекех юрататчӗ; ҫавна вӑл хӑйӗн кашни сӑмахӗнчех кӑтартатчӗ, пӗчӗк ача пекех мана ӗненетчӗ.

Пока я подозревал его в коварных и предательских замыслах, он продолжал относиться ко мне с прежней преданностью; в каждом слове его было столько беззлобия и детской доверчивости.

Ҫирӗм виҫҫӗмӗш сыпӑк // .

Хӑшпӗр художниксен кашни сӑмахӗнчех мӗнле те пулин пружина пытанса тӑрать, эпӗ ун пек художник мар; эпӗ ҫынсем мӗн шухӑшланине, мӗн тунине каласа кӑтартатӑп, ҫавӑ анчах; мӗнле те пулин ӗҫ, калаҫу, шухӑшӗсенчи монолог ҫынна е ҫын пурӑнакан условие сӑнласа пама кирлӗ пулсан, ҫаксене эпӗ, вӗҫем ман романта малашне нимӗнле вырӑн йышӑнмаҫҫӗ пулсан та, каласа кӑтартатӑпах.

Я не из тех художников, у которых в каждом слове скрывается какая-нибудь пружина, я пересказываю то, что думали и делали люди, и только; если какой-нибудь поступок, разговор, монолог в мыслях нужен для характеристики лица или положения, я рассказываю его, хотя бы он и не отозвался никакими последствиями в дальнейшем ходе моего романа.

XIX // .

«Мӗнпур хусканӑвӗнче, кашни сӑмахӗнчех, — шутлатӑп эпӗ, — мӗнле-тӗр чыслӑх (ҫав самай йӗрӗнчӗкле сӑмахӑн чи аван пӗлтерӗшӗпе пӑхсан, паллах), ҫутҫанталӑк панӑ темле чечен виҫелӗх палӑрать унӑн…»

«Во всех ее движениях, в ее словах, — думал я, — есть что-то благородное (конечно, в лучшем смысле этого довольно пошлого слова), какая-то врожденная изящная умеренность…»

IV сыпӑк // .

Паллашма кӗчӗ те вӑл, чи малтанхи сӑмахӗнчех хӑйне Иван Иванычӑн тусӗ, терӗ, Полярнӑя вӑл шыв айӗнче ҫӳрекен кимӗсенчен темле хӑтармалли приборсене сӑнаса пӑхма килнӗ имӗш.

Он зашёл познакомиться и с первого слова объявил, что он — коллега Ивана Иваныча, приехавший в Полярное, чтобы испытать на подводных лодках какие-то спасательные приборы.

Виҫҫӗмӗш сыпӑк // .

Унӑн кашни сӑмахӗнчех темӗнле вӑрттӑнлӑх, — вӑл ҫамрӑклӑхпа, хӑйӗн пурнӑҫӗпе сывпуллашни сисӗнетчӗ.

В нем каждое слово имело тайный смысл, — её прощание с молодостью и самой жизнью.

Пиллӗкмӗш сыпӑк // .

— Ҫапах та ан савӑн-ха, эпӗ пӗрре пусӑ патӗнче кӗтмен ҫӗртен курса калаҫсаттамччӗ унпа: виҫҫӗмӗш сӑмахӗнчех вӑл: кам ҫав господин, кӑмӑлсӑр та йывӑррӑн пӑхаканскер? — тесе ыйтрӗ; — ун чухне вӑл сирӗнпе пӗрлеччӗ, — терӗ.

— Не радуйся, однако, я как-то вступил с нею в разговор у колодца, случайно; третье слово ее было: «Кто этот господин, у которого такой неприятный тяжелый взгляд? он был с вами, тогда…»

Майӑн 16-мӗшӗ // .

Страницăсем:
  • 1

Меню

 

Статистика

...тĕплӗнрех