Чӑваш чӗлхин икчӗлхеллӗ ҫӳпҫи

Шырав

Шырав ĕçĕ:

сӑмахӗсенче (тĕпĕ: сӑмах) сăмах форми çинчен тĕплĕнрех пăхма пултаратăр.
Унӑн сӑмахӗсенче кӳренӳпе курайманлӑх пуррине туйса илнӗ Жиган вӑтаннипе ним калама аптрарӗ.

Но почувствовал Жиган в словах его такую горечь, такую обиду, что смутился окончательно.

3 // .

Анчах Димка унӑн сӑмахӗсенче вӑл кӳреннине те, хуйхӑрнине те, хӗрхеннине те сисрӗ, тарӑхнине ҫеҫ сисмерӗ вӑл.

Но Димка слышит в ее словах и обиду, и горечь, и сожаление, но только не гнев.

2 // .

Вара йытӑ, Энтип пиччен уҫӑ сӑмахӗсенче темӗскерле шанчӑклах мар енӗсем пуррине хӑйӗн таса чунӗпе туйса, чарӑна-чарӑна шуса пынӑ.

И собака, своей чистой душой подозревая что-то не совсем чистое в ясных словах Антипыча, ползла с остановками.

XI // .

Пӗчӗкҫӗ ҫыннӑн сӑмахӗсенче, Травка шухӑшӗпе, туслӑхпа савӑнӑҫ ҫеҫ мар, унӑн хӑйне хӑтармалли чее план та пулнӑ.

У маленького человека в словах не только дружба и радость была, как думала Травка, а тоже таился и хитрый план своего спасения.

XI // .

Хӑйӗн сӑранланса хытса ларнӑ шлафрокне икӗ пӳрнепе хырӑмӗ ҫинче тытса, чӗлӗм туртса, вӑл Базарова киленсех итленӗ; унӑн сӑмахӗсенче ҫилӗ мӗн тери ытларах пулнӑ, ҫав тери ырӑ кӑмӑллӑрах, пӗтӗм хура шӑлӗсене кӑтартсах ахӑлтатнӑ телейлӗ ашшӗ.

Придерживая свой засаленный шлафрок двумя пальцами на желудке и покуривая трубочку, он с наслаждением слушал Базарова, и чем больше злости было в его выходках, тем добродушнее хохотал, выказывая все свои черные зубы до единого, его осчастливленный отец.

XXVII // .

Ҫавӑн пек каларӗ Анна Сергеевна, ҫавӑн пекех каларӗ Базаров та; вӗсем иккӗшӗ те тӗрӗс калатпӑр тесе шухӑшланӑ, анчах вӗсен сӑмахӗсенче тӗрӗслӗх, чӑн тӗрӗслӗх пулчӗ-ши вара?

Так выражалась Анна Сергеевна, и так выражался Базаров; они оба думали, что говорили правду, была ли правда, полная правда, в их словах?

XXV // .

Вӑл хӑй сахал калаҫать, анчах унӑн сӑмахӗсенче пурӑнӑҫа пӗлни палӑрать унӑн хӑш-пӗр асӑрхаттарӑвӗсем тӑрӑх, Аркадий ку ҫамрӑк хӗрарӑм нумай сисӗм-туйӑма курса пӑхма ӗлкӗрнӗ, тесе шутларӗ.

Сама она говорила мало, но знание жизни сказывалось в ее словах; по иным ее замечаниям Аркадий заключил, что эта молодая женщина уже успела перечувствовать и передумать многое…

XIV // .

Сӑмахӗсенче тӳсме ҫук ырату…

И такая боль в словах…

6 // .

Копылов унӑн сассипе сӑмахӗсенче тӑрӑхланине-мӗнне пачах сисмерӗ.

Не замечая насмешки в тоне и в форме вопроса, Копылов ответил:

X // .

Ксюша хӑй пӗтӗм чун-чӗрипе юратнӑ ҫын тӳрӗ кӑмӑллӑ пулнине питӗ лайӑх пӗлнӗ, анчах ашшӗ сӑмахӗсенче те тӗресси пулнӑ.

Ксюша Свято верила в непогрешимость человека, которого уже беспамятно любила, но и в словах отца была своя правда.

20 // .

Ҫавӑнпа Сергей, хӑйӗн райпотребсоюз преседательне аван пӗлсе тӑраканскер, унӑн ҫӗнӗ тумӗнчен те, хура сӑн ҫапнӑ сухаллӑ питӗнчен те тӗлӗнмен, вӑл Рубцов-Емницкий пурӑнӑҫ ҫинчен, хӑй ҫӳресе курнисем ҫинчен каласа панӑ чух пурне те ӗлӗкхи пекех мар, пачах урӑх куҫпа пӑхса, урӑхла хак панинчен тӗлӗннӗ, ун сӑмахӗсенче темле ырӑ мӑнкӑмӑллӑх сисӗннӗ: «Ак мӗнле вӑл Рубцов-Емницкий!

Поэтому и Сергей, так хорошо знавший своего председателя райпотребсоюза, удивлялся как раз не новому его одеянию и не смуглости небритого лица, а тем необычным для Рубцова-Емницкого суждениям о жизни и тем интересным рассказам о поездке, в которых чувствовалась какая-то благородная гордость: «Вот, мол, какой есть Рубцов-Емницкий!

XXVIII сыпӑк // .

Татьяна хӑйӗн аслӑ тусӗ ҫине мӗнле юратса пӑхнине, Кондратьев сӑмахӗсенче Татьянӑна пулӑшас кӑмӑл епле хыттӑн янӑранине курса итлес пулсан, ҫавна куракан кашни ҫынах: «Акӑ вӗсем, хальхи ҫынсем, пирӗн ылтӑн самана ҫыннисем!» — тесе каланӑ пулӗччӗ, Кондратьев Татьянӑн ашшӗне юрӑхлӑ пулни те, ҫакӑн пек пысӑк ӗҫ ҫинчен пирвайхи хут чун-чӗререн калаҫни те нимех те мар, — ҫаксем пӗри те халӗ чи кирли пулман.

Каждому человеку, который бы видел, как Татьяна с любовью смотрела на своего старшего товарища, и видел, как в словах Кондратьева громко слышалось настроение помочь Татьяне, сказал бы: «Вот они, люди настоящего, люди нашей золотой эпохи!», и сейчас вовсе было не важно, что Кондратьев годился в отцы Татьяне, что о таком важном деле впервые состоялся такой душевный разговор, — все это пустяки.

I // .

Анчах Катя куншӑн кӳренмен, мӗншӗн тесен вӑл Мамочкин сӑмахӗсенче ҫывӑракан Травкина ачашшӑн юратнине туйнӑ.

Но Катя не обиделась, почуяв в словах Мамочкина такую же нежность к спящему Травкину.

Тӑваттӑмӗш сыпӑк // .

Полковник сӑмахӗсенче вӑл пӗтӗм дивизин малашлӑх кунҫулӗшӗн хыттӑн пӑшӑрханни палӑрнӑ.

В словах полковника чувствовалась гнетущая его тревога за судьбу дивизии.

Пӗрремӗш сыпӑк // .

Унӑн сӑмахӗсенче те, сӑн-сӑпачӗпе куҫӗнче те эпӗ малтанхи хут хама хӑратса пӑрахнӑ хаярлӑхпа тӑшманла сивӗ курайманлӑха куртӑм.

И в словах и в выражении ее лица и глаз я увидал опять ту же, прежде так поразившую меня, жестокую, холодную враждебность.

XII // .

Калаҫӑвӗ те тӗлӗнмелле пулчӗ: унӑн сӑмахӗсенче нимӗҫсем малалла та ҫӗнтерсе пырассинчен иккӗленсе тӑни уҫҫӑнах курӑнса тӑрать.

И заговорил так странно: в его рассуждениях ясно чувствуется сомнение о дальнейших успехах немецкой армии.

V // .

— Ах, яланах ҫӗкленӳллӗ температура манӑн! — калаҫрӗ Раиса Александровна, куллипеле хӑй сӑмахӗсенче темле уйрӑммӑн ӑнланмалли илемсӗр пӗлтерӗш пуррине палӑртасшӑн пулса.

— Ах, у меня всегда возвышенная температура! — продолжала Раиса Александровна, намекая улыбкой на то, что за ее словами кроется какой-то особенный, неприличный смысл.

IX // .

Ӗнтӗ этемӗн кӑмӑлӗ тулман чух-и, ӳт-пӗвӗ хӗнпе-нишлӗхпе аптранӑ вӑхӑтра-и, унӑн чунӗ религи туртӑмӗпе ҫырлахать, ҫав аслӑ кӗнеке сӑмахӗсенче вӑл хӑй валли пӗр кӗтмен чухне йӑпану тупать, чунӗ сурса ыратнӑ чух ӑна бальзампа усӑ курнӑ пек сипленӗн туйӑнать.

Когда человек страдает нравственно или физически, душа его настраивается на религиозный лад; он находит нежданное утешение в словах великой книги; она, как бальзам, утоляет его душевную боль.

XXVIII. Вериговӑра // .

Ҫавӑнпа та Соловцов ун ашшӗне тӗрӗс мар, кӑлӑхах ӳпкелени хӗре кӳрентернӗ; Соловцов сӑмахӗсенче тата вӑл ӑна мӗн тӑвас тенине тӑвайман, характерсӗр ҫын вырӑнне хуни сисӗннӗ, — ҫакӑ ӑна тарӑхтарса янӑ, — Эсир мана ҫынсен аллинчи тетте вырӑнне хуратӑр пулмалла?

Упреки Соловцова отцу и огорчили ее своею несправедливостью, и оскорбили тем, что в них выказывался взгляд Соловцова на нее, как на существо, лишенное воли и характера, — Вы, кажется, считаете меня игрушкою в руках других?

VII // .

Анчах ҫак виҫсӗмӗрти уйрӑмлӑхсӑр пуҫне Дмитрий Сергеич сӑмахӗсенче тата тепӗр уйрӑмлӑх пур; ҫав уйрӑмлӑх вара пӗр унӑн ҫеҫ: ӑнлантарса панин тӗллевӗ унӑн паллӑ — мана лӑплантарасси.

Но кроме этой черты, общей всем нам троим, в словах Дмитрия Сергеича есть другая, которая принадлежит уж собственно его положению: очевидна цель его объяснений — успокоить меня.

II // .

Страницăсем:

Меню

 

Статистика

...тĕплӗнрех